Юрий Грымов — человек с яркой биографией в кино, рекламе и клипмейкерстве. Лауреат более 70 российских и международных наград. Режиссер фильмов «Мужские откровения», «Му-му», «Коллекционер», «Казус Кукоцкого», «Чужие», «На ощупь», «Три сестры», «Анна Каренина. Интимный дневник». Но последние годы его главное дело — театр.
У вас была очень успешная, очень узнаваемая жизнь в кино, рекламе, шоу-бизнесе. Но десять лет назад вы выбрали театр «Модерн», на тот момент мало кому известный. Почему?
Он был не просто малоизвестным. Театр тогда находился в очень тяжелом состоянии: убыточный, запущенный, с большим количеством нарушений. Потом мы еще два года все это разбирали и приводили в порядок.
Наверное, уже лет двенадцать назад я понял, что кинематограф, во всяком случае кино в его серьезном понимании, переживает стагнацию. А театр по-прежнему остается живым искусством, потому что в нем есть зритель здесь и сейчас. К тому же такого разнообразия театров, как в России, нет нигде. Я хорошо знаю, что происходит в Европе, и могу сказать:
К приходу в «Модерн» у меня уже был театральный опыт. Постепенно я понял, что мне тесно в формате чужих площадок. Стало ясно, что мне нужен свой театр, свое пространство. И вот уже десять лет я руковожу обновленным «Модерном» и ни разу об этом не пожалел.
Что театр дал вам как режиссеру и руководителю? Чем эта работа оказалась для вас интереснее кино?
Мне важен сам ритм театра — это системная, ежедневная работа. Я практически отказался от всего остального. Недавно сделал одну рекламную историю, но в целом все эти годы был сосредоточен только на театре. Сейчас уже стало легче: «Модерн» стоит на ногах, репертуар сформирован, есть своя аудитория, мы играем 32 спектакля в месяц, и почти всегда это аншлаги.
Но главное, что мне по-настоящему нравится в театре, — это возможность постоянно что-то менять, уточнять, улучшать. С кино так не бывает.
Яркий пример: у нас недавно вышел «Вишневый сад», и после первого показа мы, не убрав ни одной сцены, сократили спектакль на 47 минут. Это как раз и говорит о живой природе театра. Что-то предлагают актеры, что-то вижу я, мы вместе ищем более точное решение. У меня нет задачи любой ценой сокращать действие. Но если в спектакле есть что-то лишнее, это нужно убирать.
Вы сказали, что у вас 32 спектакля, и все идут с аншлагами. В чем, на ваш взгляд, секрет такого успеха?
Я не люблю рассуждать о секрете успеха. Думаю, здесь прежде всего работает время: театру в его нынешнем виде уже десять лет, и за этот срок зритель постепенно вырос вместе с нами. При этом мы почти не занимаемся рекламой в привычном смысле. Я, как человек, связанный и с кино, и с маркетингом, могу сказать: стандартные маркетинговые механизмы в театре не работают. У театра слишком разная публика, ее невозможно жестко сегментировать.
В «Модерн», например, на один и тот же спектакль могут прийти шестнадцатилетняя девушка, женщина шестидесяти лет, бедный студент и человек из списка Forbes. И они будут сидеть рядом. В этом особенность театра. Большинство других культурных сфер гораздо сильнее разделены по аудиториям.
У вашего театра очень узнаваемый репертуар — не самый очевидный, не конъюнктурный. На что вы опираетесь при выборе текстов?
На интуицию. Я не могу рассказывать истории, которые мне внутренне не близки. Материал должен задевать. Сначала он должен совпасть со мной, потом — с актерами, затем — со зрителем. Только тогда возникает живая связь.
Наверное, поэтому у нас идет много спектаклей по пьесам, которые больше почти нигде не ставят. Но это не было специальной стратегией. Просто я выбираю то, что мне по-настоящему интересно и что хочется прожить.
К юбилею обновленного «Модерна» мы решили поставить «Вишневый сад». Для меня это особая история. Я долгое время не был поклонником Чехова и по-настоящему начал к нему приближаться только тогда, когда снимал фильм «Три сестры». А «Вишневый сад» — совсем другой уровень разговора. Для режиссера это очень серьезная проверка. Здесь невозможно спрятаться за форму, эффект, прием.
Для меня этот спектакль — еще и очень точный разговор о нас самих, о России. Его можно было бы назвать не «Вишневый сад», а «Грабли». Потому что мы каждый раз наступаем на одни и те же «грабли» и постоянно теряем свои «сады».
В спектакле «На дне» вы предложили смелое решение – перенесли действие на Рублевку, но при этом сохранили оригинальный текст Горького. В «Вишневом саде» нас ждет такой же необычный режиссерский ход?
«Вишневый сад» — классическая постановка. Это редакция 1903 года, без попытки переписать Чехова под себя. Но при этом режиссер все равно не может совсем исчезнуть из материала.
«Вишневый сад» ставили бесконечное количество раз. Но у каждого режиссера — свой опыт, своя интонация, свое ощущение времени. Поэтому и мой спектакль, при всей верности Чехову, все равно получился своим.
Есть ли в репертуаре «Модерна» спектакли, которые вы особенно выделяете?
Они слишком разные, чтобы выстраивать их в какую-то иерархию. Как сравнивать, например, «Матрешки-кудапрешки», «Войну и мир» или «Нирвану»? Это разные интонации, разные задачи, разный разговор со зрителем. Здесь важнее личный выбор: ищите свое.
Но есть вопрос, который мне часто задают, и только сейчас у меня появился на него точный ответ: с какого спектакля начинать знакомство с «Модерном»? Раньше я всегда говорил — с «Войны и мира». А теперь сказал бы иначе — с «Вишневого сада». Мне кажется, именно этот спектакль сегодня очень точно передает интонацию театра.
Вы ходите в другие театры как зритель?
Редко, в основном по рекомендации людей, вкусу которых доверяю. Из последнего могу назвать спектакль «Моцарт «Дон Жуан». Генеральная репетиция» в Мастерской Петра Фоменко.
Вообще я всегда радуюсь успеху других театров. Потому что, если человек случайно пришел на спектакль и ему не понравилось, зачастую он потом просто перестает ходить в театр.
Это как с кухней: если человек однажды неудачно попробовал азиатское блюдо, он потом говорит, что не любит всю азиатскую кухню. Хотя, возможно, дело было не в ней, а в конкретном ресторане или поваре.
В вашей работе есть не только спектакли, но и лекции. Что для вас в них важно?
Лекции — моя давняя страсть. В какой-то момент мне захотелось делиться тем, что я сам знаю и люблю: говорить об эпохе Возрождения, Японии, рекламе, кино.
Но для меня это не просто просветительская история. Это еще один способ быть в диалоге со зрителем, расширять пространство театра. Меня самого удивило, когда два года назад я провел первую лекцию: полный зал, три часа разговора — и никто не ушел. Для меня это был сильный знак. Значит, людям интересен такой разговор, есть потребность узнавать новое, слышать сложные вещи, выходить за рамки привычного досуга.
Вы занимаетесь еще и кинообразованием: в Музыкальной школе имени Гнесиных у вас появилось отделение кино. Как возник этот проект?
Меня пригласил Михаил Хохлов, который уже много лет возглавляет школу. Сначала я отнесся к этой идее скептически. Но мне был интересен сам Михаил. А меня всегда учили: идти нужно не на проект, а на людей.
Но при этом у нас жесткие требования. Если человек не справляется, опаздывает, не делает домашние задания, мы отчисляем. Потому что творческая профессия не отменяет дисциплины.
У вас невероятно насыщенный ритм жизни: спектакли, лекции, мастер-классы, интервью. Как восстанавливаетесь?
Честно говоря, я не чувствую усталости в привычном смысле слова. У меня уже несколько лет жесткий распорядок дня, и я его придерживаюсь. Каждое утро — спорт: силовые нагрузки или теннис раз в неделю. Потом час чтения, час музыки. А к 12.00 я уже приезжаю в театр.
Дальше — репетиции, встречи, интервью... Но это не то, от чего я устаю в привычном смысле. Здесь у меня радость, общение, люди, живая энергия. Так что в моем случае работа — это и есть один из способов, который мне помогает восстанавливаться.
